Охота на ведьм

Когда говорят — «ведьма», обычно представляют грязную, безобразную старуху с нечесаными волосами, редкими зубами, крючковатым носом и пронзительным взглядом, окруженную воронами и черными кошками. С помощью нечистой силы она насылает болезни и смерть на людей, отбирает молоко у коров, вызывает бурю и засуху, варит зелья, оборачивается разными животными и предметами, по ночам летает на метле на ведовской шабаш.

В глазах же европейских крестьян образ ведьмы был несколько иным — это не обязательно была женщина. Люди с физическими недостатками, одинокие, нелюдимые, злые и сварливые или внезапно разбогатевшие, — вот кто рисковал приобрести репутацию ведьмы или колдуна. С ними уживались и даже старались обходиться как можно более вежливо, чтобы не навлечь на себя их гнев. Но как только что-нибудь случалось — ведьме угрожали, заставляли забрать назад порчу, даже избивали и царапали до крови (считалось, что это может снять заклятие).

В средние же века сверхъестественные способности стали напрямую ассоциироваться с дьяволом — считалось, что ведьма приобретала свои умения в обмен на бессмертную душу. В результате на ее теле якобы появлялась «дьявольская отметина» — неприметное пятнышко, нечувствительное к боли. Поиск этого пятнышка и стал одним из следственных действий ведовского процесса во времена инквизиции. В эту страшную эпоху, рожденную католичеством, ведьм приговаривали к сожжению не за магию, а за ересь — договор с дьяволом и службу ему.

Не было таких мерзостей и преступлений, которые бы инквизиция не приписывала колдунам и ведьмам. Случится ли засуха, наводнение, буря, падеж скота, пожар — все ставилось им в вину. Одержимость ведовством зародилась сначала в Южной Франции и Северной Италии. В XV веке она охватила и Швейцарию. Эти страны и стали центром развернувшейся в Европе охоты на ведьм.

Печально известные книги «Булла о ведовстве» и «Молот ведьм», появившиеся в конце XV века, положили начало триумфальному шествию демонологии на север. Однако поначалу охотники за ведьмами натолкнулись в Германии на серьезное сопротивление. Но уже во второй половине XVI века твердыни разума пали, и невиданные волны преследований захлестнули западные и южные области Священной Римской империи. Так из окраины Германия превратилась в эпицентр борьбы с ведовством.

Для того, чтобы начать судебный процесс над колдуньей, был необходим донос, без которого инквизиторы не имели права начать дознание. И церковь сделала все, чтобы создать благоприятную почву для доносительства: никогда, ни при каких обстоятельствах жертва не могла узнать имя обвинителя. Доносы полились грязной рекой. Все темные людские страсти всколыхнулись: зависть к красивому, умному и удачливому, ненависть к сопернице-разлучнице, даже муки совести, ибо что может быть естественнее, чем ожидать колдовской мести от безвинно тобой обиженного… Охота на ведьм превратилась в общечеловеческое бедствие, в геноцид против женщин, масштабы которого потрясают даже видавших виды людей двадцать первого века.

Поводом для того, чтобы отправить в застенок могло послужить что угодно. Старуха такая-то замечена в том, что подбирает конский помет, наверное, чтобы околдовать хозяина этого коня, докладывали «доброжелатели». Старуху такую-то соседи видели во время сильной грозы стоявшей у себя во дворе. Такого-то соседа обыватели подозревали в сношениях с нечистыми; другого — потому, что он ходит скучный; третьего — потому, что у него в доме постоянно случаются несчастия и дети болеют какими-то странными болезнями; четвертого, напротив, потому, что все ему уж чересчур удается, и он богатеет, тогда как другие люди так же работают, а ничего нажить не могут. И каждое дело разрасталось как снежный ком.

Так как людей, вина которых стала почти несомненной вследствие совпадения нескольких оговоров, оказалось после этого несчетное количество, то в дело вмешался сам князь-епископ и издал указ такого рода: «Отныне должны местные власти еженедельно по вторникам, кроме дней великих праздников, учинять сожжение ведьм. Каждый раз их надо ставить на костер и сжигать душ по 25 или 20 и никак не меньше, чем 15».

Грандиозная охота на ведьм, начавшись в Западной Германии, постепенно захватила восточные земли, а затем и Польшу. Подобные преследования, пусть и меньшего масштаба, развернулись также в скандинавских странах, на юге и востоке Центральной Европы: на территории нынешних Чехии, Словакии, Австрии, Венгрии, Словении, Хорватии, Боснии и Сербии.

Из областей современных Нидерландов, Бельгии и Люксембурга пламя перекинулось на Британские острова. Впрочем, пытки здесь были запрещены и дело ограничилось лишь проведением отдельных процессов и непродолжительными вспышками этого безумия в начале и середине XVII века. Гораздо сильнее пострадала Шотландия, где одержимый ведовством король Яков VI опубликовал собственный трактат о ведьмах.

С середины XVI века охота на ведьм приняла жуткие формы. За 10 лет, с 1581 по 1591 год, в одной только Лотарингии было сожжено более 1000 подозреваемых в ведьмовстве. То же самое происходило в Бургундии и Гаскони, где фанатики-судьи за короткое время отправили на костер около 600 ведьм. В Германии, в курфюршестве Трирском, а начиная с 1603 года и в Фульдском аббатстве, охота на ведьм велась не менее успешно. Но особенной жестокостью отличались архиепископы Бамберга, Вюрцбурга и Кельна.

Целью всех этих гонений было одно — полное уничтожение ведовской секты. Начинали обычно с женщин низших сословий. Но на этом дело не заканчивалось. О том, как развивались события, можно судить по списку ведьм, которые были сожжены в Вюрцбурге. Уже на третьем костре среди пяти женщин оказался мужчина, первый, но не последний. Через некоторое время охотники за ведьмами взялись за людей благородного происхождения.

На четвертом костре погибла жена бургомистра, а на пятом — жена одного из членов ратуши. Сам бургомистр и члены ратуши вскоре последовали за ними. Затем настала очередь их детей: двенадцатилетней, девятилетней и, наконец, даже самой младшей из сестер. Потом принялись за учеников и студентов. На одиннадцатом костре впервые было казнено лицо духовного звания.

Так и продолжалась эта бесконечная пляска смерти, уравнявшая людей всех возрастов, профессий и сословий. Террор в Бамберге, где судилища проводил сумасшедший викарий, был поистине ужасен, но в Кельне дела обстояли еще хуже. «Верно, погибло уже полгорода, — писал в письме потрясенный очевидец. — Брошены в тюрьмы и сожжены профессора, кандидаты права, священники, каноники и викарии, члены монашеских орденов. Канцлер с канцлершей тоже осуждены». И далее: «Трех-четырехлетние дети заводят шашни с Дьяволом. Сжигают студентов и юношей благородных кровей в возрасте девяти-четырнадцати лет». В деревнях порой недоставало дров для этих костров.

Колдовство признавалось исключительным преступлением, что означало неограниченное применение пыток. «Колдуны и ведьмы, — писал Мартин Лютер, — суть злое дьявольское отродье, они крадут молоко, навлекают непогоду, насылают на людей порчу, силу в ногах отнимают, истязают детей в колыбели, понуждают людей к любви и соитию, и несть числа проискам дьявола». Пытаясь расколдовать мир, протестантские теологи породили массовую паранойю. Трех-четырехлетних детей объявляли любовниками дьявола.

Так, в саксонском городе Кведлинбурге с населением в 12 тысяч человек за один только день 1589 года были сожжены 133 «ведьмы».

В ужасе люди бежали за пределы страны. С мольбами о помощи обращались они к императору и папе Римскому. Вняв просьбам своего духовника, император Фердинанд II обратился сначала с увещеваниями, а затем и с угрозами к тем, кто поощрял этот террор. Папа Урбан VIII направил двух своих кардиналов в Кельн, приказав им положить конец кровавому безумию. Но, несмотря на все усилия, благочестивые убийства продолжались еще долго. Лишь через несколько лет к ослепленным яростью епископам стал возвращаться разум.

Когда погасли костры, сумрачная тень пала на цветущие некогда края. Хозяйство пришло в упадок, налоги не поступали в казну; многие семьи были казнены, а уцелевшие бежали из этих мест. Оставшиеся в живых подсчитывали своих мертвецов: в Бамберге, как и в Вюрцбурге, было уничтожено более 600 человек, а в Кельне свыше 1000.

Многие положения демонологии вызывали споры с самого момента их появления, и поначалу некоторые ученые и духовные лица открыто выражали свое особое мнение. Однако чем сильнее безумие захватывало людей, тем опаснее было спорить с общепринятыми взглядами. В конце концов лишь очень храбрые люди дерзали противостоять всеобщему помешательству.

Одним из наиболее известных был голландский врач Иоганнес Вир. Ему хватило мужества опубликовать в 1563 году книгу, выход которой был подобен взрыву бомбы. Называлась она «О демоническом наваждении». Из названия видно, что имел в виду автор: все эти мерзкие выдумки о ведьмах внушил людям сам дьявол именно затем, чтобы они учинили ведовские процессы, эту «бойню невинных», преступив тем самым заповеди милосердного Господа. Властям же надлежит распознать сатанинские козни и запретить процессы, расстроив таким образом план царя преисподней.

Прусский правовед и философ Кристиан Томазий резко выступил против преследования ведьм в судебном порядке. Его враги яростными нападками и коварными наветами попытались заставить опасного критика замолчать. Однако этот мужественный человек не испугался. В 1704 году в сочинении под названием «Краткие тезисы о грехе колдовства» он вновь потребовал запретить ведовские процессы.

Спустя год Томазий сделал новый шаг, потребовав запрещения пыток. А в 1712 году он доказал, что абсурдное учение о ведовстве основано не на древних традициях, как утверждали его сторонники, а на суеверных указах римских пап, издаваемых с 1500 года. Поскольку авторитет Томазия как ученого был чрезвычайно высок и на его родине, и за рубежом, его выступления имели широкий резонанс.

Уже в 1706 году король Фридрих I заметно сократил количество ведовских процессов. А в 1714 году его преемник, «фельдфебель на троне» Фридрих Вильгельм I выпустил вердикт, которым повелевал отныне направлять на его личное утверждение все приговоры по делам о колдовстве. Это существенно ограничило права охотников за ведьмами, и вскоре в Пруссии перестали полыхать костры.

В 1782 году, от руки палача умерла последняя ведьма в Европе. Задумаемся еще раз об этой дате — 1782 год! Не в эпоху «мрачного Средневековья», а во времена Канта, Гете, Шиллера, Моцарта и Бетховена…
В конечном итоге, деятельность инквизиции была направлена против народных движений, против всех тех, кто оспаривал феодальный порядок, выступал против безграничного господства церкви, которая долго отрицала этот факт.

Знаменательным событием стала переоценка Папой Римским Иоанном Павлом II исторической роли инквизиции. По его инициативе в 1992 был реабилитирован Галилей, в 1993 – Коперник, в 1998 открыты архивы Священной канцелярии. А в марте 2000 года от имени Церкви Иоанн Павел II принес покаяние за «грехи нетерпимости» и преступления инквизиции.

Материал подготовила Дарья Ровейн